Максим Минасов

Цирк – это жизнь: четыре поколения под куполом

Максим Минасов — представитель знаменитой цирковой династии, талантливый артист, виртуозно владеющий сложнейшим жанром ручного эквилибра. Несмотря на врожденную стеснительность, он преодолел себя и вышел на манеж, став золотым лауреатом международных фестивалей. Вместе с супругой Анастасией он успешно освоил дрессуру, продолжив традиции своего наставника. Максим — глубокий и разносторонний человек, чье психологическое образование помогает ему не только в творчестве, но и в воспитании детей-артистов, продолжающих семейное дело.

Максим, вы родились в семье цирковых артистов в конце 80-х. Какой он, цирк, в первых детских воспоминаниях?

Первые мои воспоминания связаны с «закулисьем». У моего дедушки, заслуженного артиста России Геннадия Минасова, был аттракцион «Медвежий бенефис». Необычайное и единственное в мире цирковое действо, совмещающее разнообразных животных – медведей, волков, лис, уток, дикобразов, енотов – и иллюзионные трюки. Это был мир чудес, магии и волшебства. Гигантская свеча, из которой появлялся балет, сцена на кухне, где был огромный котел с иллюзионными зарядками, медведь залезал внутрь большого стола, и тут же появлялся огромный пес и весело бегал по манежу. Чего стоит сцена с пожарной машиной, которая едет по кругу, а на ней сидят вместо пожарных медведи в касках и с брандспойтами, поливают людей водой! Это просто ожившие сказочные мультфильмы. Пока родители – заслуженные артисты России Светлана и Артур Минасовы – работали, я был за кулисами и наблюдал внутреннюю «кухню» этого представления, суету людей, животных. Я заходил в вольеры с медвежатами, лисами и волками. Было, конечно, страшновато, но все они были малыши, и мы находили общий язык. С самого детства цирк со мной, я в нем, и это естественно.

В цирке вы проводили почти все свободное время. А когда появилось желание выйти на манеж?

Если честно, в детстве я был довольно стеснительным ребенком. И на манеж совсем не собирался. Для меня не было ужаснее момента, когда клоун идет к тебе, чтобы вывести на манеж. Быть в центре внимания – не для меня. Но то, от чего мы бежим, делает нас сильнее, когда мы решаемся преодолеть свой страх. Если бы не мои родители, я бы, наверное, сам не решился бы никогда. Но потихоньку, в начале как ассистент в их репризах, затем в образе клоуна в параде и эпилоге я привык к манежу. И потом уже сам хотел выйти со своим сольным номером.

Когда многие цирковые сосредотачиваются на одном направлении, вы выбрали развитие в нескольких. Почему, и все-таки что вам ближе – эквилибр, акробатика или дрессура?

Изначально мое основное направление – это ручной эквилибр, ему я посвятил свою творческую жизнь. Это довольно сложный жанр, ему не научиться в ускоренном режиме, даже нельзя отрепетировать и показать какой-то достойный трюковой минимум в течение года. Я долго шел к своему первому номеру. Спасибо моему дедушке и тренеру Вячеславу Горшкову за его терпение и невероятный труд со мной. Ведь эквилибр это равновесие, физическая сила, гибкость. Постоянная работа над собой. А вот к дрессуре я не стремился. Я люблю животных, но это большая ответственность и много сопутствующих сложностей и неудобств. Ты уже не вольный человек. Моя жена Анастасия, дрессировщица медведей, начала работать в номере своего отца, заслуженного артиста России Николая Новичкова, с 12 лет. Когда мы поженились, у нас родилась дочка Полина, номера с медведями уже не было. Брать медвежат мы не решились, им нужно внимания уделять даже больше, чем младенцам, мы бы не потянули. И руководитель нашей программы, народный артист России Николай Павленко, предложил нам свой номер с японскими шпицами. Я сомневался, потому что не имел опыта дрессуры и вообще ничего не знал о содержании, уходе за ними. Но Николай Карпович не просто передавал нам свой готовый номер, а дал нам изначально четырех месячных щенков и полностью нас вел с ними, показывая азы в воспитании, социализации, содержании, кормлении и дрессуре. И спустя год мы вышли с женой на манеж с нашими собственными воспитанными собаками. Что мне ближе? Конечно же, эквилибр, все-таки большая часть моей карьеры связана с ним. Но дрессура тоже очень интересный жанр, безумно сложный, так как животные каждое представление добавляют в номер новые моменты и ситуации, которые не просчитаешь заранее, и это вызов твоему мастерству артиста. Чтобы не происходило, это надо так обыграть, чтобы зритель решил, что все так и задумано.

В 22 года вы стали золотым лауреатом международного циркового фестиваля «Circuba» на Кубе. Победа стала для вас неожиданностью?

Я на этот фестиваль ехал, чтобы посмотреть Кубу (Улыбается.). Мои родители в советское время были там на гастролях, и я помню их рассказы о чудесной стране. Поэтому я сразу согласился на участие. И это того стоило! Страна впечатляет своей природой, океаном и прекрасными людьми. Все фестивали – это в первую очередь возможность увидеть лучшие на данный момент номера, показать себя и зарядиться творческим импульсом на будущий рост. И приятно, когда тебя оценивают высоко.

Позже вы участвовали в разнообразных российских цирковых проектах. Какие из них для вас самые яркие?

Я получил большое удовольствие, работая в новогоднем спектакле «Небылица». Это был, если мне не изменяет память, первый самостоятельный режиссерский проект Елены Петриковой и Евгения Шевцова. Я там был в образе души, прикованной к своему пьедесталу цепями. У меня были настоящие тяжелые цепи и кандалы на руках. Это была интересная работа на большой площадке с большими профессионалами.

В 2014 году вы участвовали в праздничном спектакле по случаю 95-летия «Росгосцирка». Какие изменения вы видели в нем на протяжении вашей карьеры?

Хороший вопрос. Я с 13 лет репетировал в Центре циркового искусства в Москве. Тогда – в конце 90-х – начале 00-х – это действительно был центр искусства. С утра до вечера там кипела работа. Множество номеров, да даже целые спектакли готовились под руководством режиссеров, художников, балетмейстеров. Ставились интересные номера, были оригинальнейшие идеи. Некоторые, может, были больше рассчитаны на фестивали, западную публику, театральную сцену, чем на маленьких детей. Но это было очень интересно. Шоу должны быть разными и фееричными, с праздником и камерным дивертисментом с невероятными трюковыми комбинациями. В цирке должны быть безудержное веселье и трогательные постановки для души. Не хочется, чтобы цирк становился только красивой картинкой. У каждой программы должно быть свое лицо. Сейчас время больших возможностей для воплощения любых идей. Цирк идет в ногу со временем, главное, не растерять все то, что делало цирк великим.

У вас были гастроли в Японии, Испании. Чем отличается зарубежный зритель от российского?

В каждой стране свой менталитет, свои способы реакции на выступления артистов. В Японии более сдержанные люди, контролирующие свои эмоции в социуме. В Европе более открыто выражают смех, радость, восхищение. У нас есть и то, и другое. И Европа, и Азия. Даже в разных городах бывает разная реакция. Но в любом случае искреннее искусство, которым является цирк, всегда пробивается в сердца зрителей, готовых открыть себя новому и невероятному.

Вместе с супругой, дрессировщицей Анастасией Новичковой вы выпустили совместный номер с японскими шпицами. Насколько сложно или наоборот легко вам дался переход из эквилибра в дрессуру, как справлялись?

В целом я уже ответил ранее на этот вопрос. Далось тяжело, и по-прежнему тяжело. Животные забирают много времени. В репетиции они все делают, как дисциплинированные питомцы на уроке, а при зрителях это банда сорванцов, которая весело проводит время, иногда вспоминая, что надо выполнить команду дрессировщика. Я не завишу в дрессуре от себя, животные могут исполнить неожиданный финт. А в эквилибре все зависит от меня – что отрепетировал, что могу, то и показываю.

У народного артиста России Николая Павленко, который передал вам номер, был особенный подход к животным как в содержании, так и в дрессуре. Смогли ли вы перенять его опыт, сохранить и приумножить?

Это большая удача – перенять опыт дрессуры, содержания, философию такого мастера как Николай Карпович. Несмотря на то, что главное дело его жизни – это невероятный аттракцион с суматранскими тиграми. Номер с японскими шпицами имел в своей основе оригинальную идею. Во-первых, отсутствуют привычные для собак «места» – тумбы, бочки, круглые фанерки. Во-вторых, все собаки передвигаются на задних лапах по манежу, по команде садятся в любой части манежа. Все трюки – групповые. Вместе бегают «змейку», прыгают в кольцо. Мы продолжили это, где-то добавив небольшие сольные трюки. Но в целом особенность нашего номера заключается в легкости, живости и гармонии между артистами и животными. Или как из хаотичного движения одиннадцати снежных пушков создать порядок.

Для номеров вы отбираете щенков с нужным темпераментом и экстерьером. Как удается понять почти при рождении, талантлив ли хвостатый воспитанник, и случаются ли ошибки?

Во-первых, вместе с номером Николай Карпович передал нам и свой питомник японских шпицев Vom Rollenden Haus, что переводится как «Дом на колесах». Павленко – первый, кто завез эту породу в Россию. Поэтому у нас есть прекрасная возможность принимать роды, заниматься селекцией и воспитывать нужных нам артистов. Активные и смелые щенки – отличное сочетание для артиста. Флегматики – нет. С собаками со слишком слабой нервной системой тоже сложно работать. Не забывайте также, что собаки проводят день все вместе и работают тоже. Это стая. Поэтому, если один не вписался, то другие ему прохода не дадут, и будет много проблем с введением такой собаки в работу. Ошибки, конечно, бывают, но у нас уже появился опыт, и мы можем выбирать нужных нам щенков. А собаки, которые не подошли или им на смену пришли новые, продолжают свою жизнь в любящих семьях по всей России и не только. Потому что японский шпиц – это потрясающий компаньон для всей семьи.

Перуанские попугаи – еще одни ваши любимчики. Как выстраивали с ними работу?

С попугаями все совсем по-другому, не так как с собаками. Начиная с содержания и заканчивая обучением новых трюков. Все наши птички появились уже взрослыми, со своими сформированными характерами и отношением к миру. В первую очередь мы с ними знакомились, общались, кормили, играли. В общем приучали к себе, чтобы они стали доверять нам. Очень интересные животные с прекрасным интеллектом четырех- пятилетнего ребенка. В отличие от собак навыки у них сформированы, они прекрасно выполняют работу на манеже, артисту остается только красиво это преподнести и прикормить орешком. Но бывают и нюансы – птицы пугаются резкой смены света, моргания световых пушек, либо могут что-то увидеть в зрительном зале и немного «подвиснуть» на трюке. Кстати, а вы знали, что если попугая не учить летать, то он не сможет летать вокруг манежа, а потом садиться на руку? Для меня это стало новым фактом. Поэтому обучать летать свободно в манеже и возвращаться – это целое искусство!

На ваш взгляд, аплодисменты – это больше ваша заслуга или питомцев, и почему?

Думаю, мы – равноправные партнеры. Без дрессировщика не было бы понятно, когда хлопать. А вот все положительные и спонтанные эмоции зрителей – смех, радость, удивление и веселье – это все животные и их непредсказуемость и непосредственность.

Вы участвуете во многих благотворительных цирковых проектах. Почему для вас важно дать возможность ребятам в детских домах, больницах отвлечься от проблем?

Давать людям радость, умягчать их суровую судьбу, добавлять светлые тона в их пасмурное настроение – это ли не главное в нашей профессии? Когда есть возможность, с радостью едем с нашими животными. Наши собаки – прекрасные терапевты, готовые принять ласку от детей и дать им свое настроение, свои поцелуи, возможность самим детям почувствовать себя дрессировщиками.

Параллельно с артистической деятельностью вы получили высшее образование по психологии и культурологии. В чем вам помогают полученные знания?

Они делают мою жизнь богаче в духовном плане. Я вижу, откуда пришел, кем был и кем стал, где нахожусь сейчас и куда иду. Ну, и в практическом плане психологическое образование – это большое подспорье в уравновешивании тревожности перед важными мероприятиями, грамотном общении с животными, формировании нужных навыков. Вот, например, некоторые собаки выдрессированы для canis-терапии. Это терапия, где для реабилитации и диагностики используются специально обученные собаки.

Что для вас значит цирк сегодня?

Как бы пафосно и банально это не звучало, цирк для меня – это жизнь, которую начали мои прапрадедушки, уехав с заезжими цирками от уготованной им судьбы более ста лет назад и, надеюсь, которая продолжится в моих детях и внуках.

Фотографии предоставлены героем публикации.